Педагогика сотрудничества

 

План

ВВЕДЕНИЕ.........................................................................................3

1. Идея вальдорфской школы...............................................5

2. Идея школы Френе...........................................................13

3. Идея свободы и сотрудничества….................................21

ЗАКЛЮЧЕНИЕ...............................................................................30

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ…………...31

ВВЕДЕНИЕ


     Педагогика сотрудничества - направление в отечественной педагогике 2-й половины 20 в., представляющая собой систему методов и приёмов воспитания и обучения на принципах гуманизма и творческого подхода к развитию личности. Среди авторов: Ш.А. Амонашвили, И.П. Волков, И.П. Иванов, Е.Н. Ильин, В.А. Караковский, С.Н. Лысенкова, Л.А. и Б.П. Никитины, В.Ф. Шаталов, М.П. Щетинин и др. Все авторы имели большой практический опыт работы в школе (св. 25 лет) и разработали оригинальные концепции обучения и воспитания. Инициаторами объединения педагогов-новаторов стали гл. редактор "Учительской газеты" В.Ф. Матвеев и публицист С.Л. Соловейчик.

     Основные положения: отношение к обучению как творческому взаимодействию учителя и ученика; обучение без принуждения; идея трудной цели (перед учеником ставится как можно более сложная цель и внушается уверенность в её преодолении); идея крупных блоков (объединение нескольких тем учебного материала, уроков в отдельные блоки); использование опор (опорные сигналы у Шаталова, схемы у Лысенковой, опорные детали у Ильина и др.), самоанализ (индивидуальное и коллективное подведение итогов деятельности учащихся), свободный выбор (использование учителем по своему усмотрению учебного времени в целях наилучшего усвоения учебного материала), интеллектуальный фон класса (постановка значимых жизненных целей и получение учащимися более широких по сравнению с учебной программой знаний), коллективная творческая воспитательная деятельность (коммунарская методика), творческое самоуправление учащихся, личностный подход к воспитанию, сотрудничество учителей, сотрудничество с родителями.

     Ряд положений педагогики сотрудничества опровергал традиционные системы обучения и воспитания, поэтому эта теория вызвала большую полемику. Педагогика сотрудничества дала импульс творческой деятельности многих педагогов, инициировала деятельность авторских школ.

          Вопрос о педагогике сотрудничества тесно связан с вопросом о роли учителя. Роль учителя состоит не в том, чтобы учить, а в том, чтобы помогать ученикам учиться. Учитель, в первую очередь, должен быть создателем развивающей среды, побуждающей ученика учиться.

В одной из своих статей С.Л.Соловейчик писал о своем понимании сотрудничества. Он писал, что сотрудничество - это совместная работа равных, о том, что сотрудника нельзя заставить отвечать или вызвать к доске. Тем более, сотрудника нельзя оценивать. Полностью разделяя эту точку зрения, можно сделать вывод, что классно-урочная система и педагогика сотрудничества несовместимы в полной мере. Педагогика сотрудничества в настоящее время не может быть полностью реализована в Технологии индивидуального обучения. Но, несомненно, в Технологии индивидуального обучения педагогика сотрудничества применима в намного большей степени, чем при классно - урочной системе.


1. Идея вальдорфской школы


Педагогика сотрудничества вырабатывает такие приемы, при которых каждый ученик чувствует себя личностью, ощущает внимание учителя лично к нему. Это проявляется и в том, что никто не оскорбит ребенка подозрением в неспособности, все защищены в своем классе, в своей школе.

Первая вальдорфская школа была основана в Германии в 1919 году – в эпоху тяжелого экономического и социального кризиса. Ее основатель, Рудольф Штайнер, высказал мысль, что одной из причин социально-политического кризиса было то, что господствовавшая в то время во многих странах Европы система образования, ориентированная на сословное деление общества, воздвигала барьеры непонимания в сознании различных общественных групп, в то время как дети трудящихся вообще не имели возможности получать полноценное образование и вынуждены были включаться в производительный труд до достижения ими совершеннолетия. В гимназиях же дети хотя и получали “образование”, но оно носило сугубо умозрительный, абстрактный, оторванный от жизни характер.
         Штайнер выдвинул модель единой интегрированной общеобразовательной школы, “школы для всех людей”, в основу которой должна быть положена идея общечеловеческого образования. Школа, по его мнению, прежде всего “должна ориентироваться на законы развития человека, которые у всех людей одинаковы”, а не на сословное деление общества. Она должна опираться на целостную антропологию, учитывающую все стороны развития (голова, сердце и руки), специфические потребности детей в развитии в каждом возрасте. Идея общего образования, ориентированная на целостное интеллектуальное, нравственно-эмоциональное и практически-волевое развитие является ведущей идеей вальдорфской школы. Кем бы человек ни стал в смысле своего профессионального самоопределения, он прежде всего человек, и лишь во вторую очередь ученый, предприниматель, юрист или управленец. Современная школа движима идеалом доктора наук, говорил Штайнер, это знаниевая школа. “Если мы хотим в одном слове выразить основную идею вальдорфской школы, то можно сказать, что она стремится заменить идеал доктора на идеал человека”. Среди выпускников одного класса вальдорфской школы мы можем встретить учеников с высокими достижениями в математике, иностранных языках, в истории или литературе, или же таких, которые показали прекрасные результаты в каком-либо виде искусства или же в ремесленно-практической области.
        На выпускном экзамене в штутгартской вальдорфской школе одна девушка защищала свой проект – она сама сделала скрипку и играла на ней. Она представила не только саму скрипку, выполненную на достаточно высоком уровне, но и теорию музыки. Проводя последовательно в проекте непрерывную линию от замысла, через модель – наброски, рисунки, чертежи – к практически созданному предмету – результату труда, вальдорфцы стремятся преодолеть широко распространенный в наше время отрыв “теоретического мышления” от воли и материальной деятельности – проблема, особенно актуальная для нашего общества. Другой ученик подготовил сольное выступление – концерт для фортепиано с оркестром Вивальди. Оркестр состоял из учеников выпускного класса и из учеников смежных классов. Эти же ученики сдавали при этом и общепринятый государственный выпускной экзамен реальной школы или абитур – экзамен, дающий право на учебу в университете.

Педагогика заглядывает в будущее лишь глазами детей.

Мастерство и свобода – две стороны одной медали, которые взаимообусловлены. Свобода учителя без мастерства и умения, без педагогического понимания разрушительна. С другой стороны, без передачи значительной доли ответственности из рук управленцев в руки самих участников образовательного процесса не может быть здоровой педагогики, полноценного образования. Отсюда та роль, которую вальдорфцы придают подготовке учителя. Именно в этом – решающий фактор любой плодотворной школьной реформы. Так понятая педагогика становится искусством воспитания, основанным на понимании растущего человека, а идея классного учителя, несущего ответственность за свою работу и являющегося гарантом целостности педагогического процесса, – краеугольным камнем вальдорфской педагогики. Таким образом, целостность здесь зиждется не на принципах, а на живом человеке.
        Ориентация на потребности в развитии ребенка в каждый конкретный момент становится как бы антитезой требованиям, предъявляемым к школе извне, со стороны взрослого сообщества (общества). Но ориентация на будущее фатальна для педагогики, так как с необходимостью влечет за собой мысль о том, что время, проводимое ребенком в школе, и – шире – весь период детства и юности – лишь только подготовка к жизни, но сама еще не есть полноценная жизнь. То, что волнует ребенка здесь и сейчас, не важно. Важно, чтобы он был приспособлен к жизни в обществе – в таком обществе, каким мы его себе представляем в данный момент времени; при этом наша точка зрения может быть весьма ограниченной или даже совсем ошибочной.
         Установка на будущее влечет за собой не только обеднение жизни детей, но и обеднение жизни взрослого сообщества – ведь родители являются членами того самого общества, для жизни в котором мы готовим наших детей в школе. Вместо того чтобы жить с детьми полноценной и интересной жизнью – у кого есть дети, те знают, как может обогатиться благодаря детям жизнь, – взрослые ведут с детьми постоянную войну за то, чтобы те соответствовали требованиям, выдвигаемым школой и ориентирующимся на будущую жизнь. Таким образом, возникает порочный круг, в котором все – и взрослые, и дети – готовятся к будущей жизни, которая, во всяком случае в этом предполагающемся виде, никогда не наступит.

 Школа, сориентированная на потребности и проблемы конкретных детей и идущая от ребенка, в которой ребенок будет не только учиться, но и жить полной жизнью, выпустит из своих стен здоровых, заинтересованных “полноценных людей” (Штайнер) и тем самым выполнит свое подлинное общественное предназначение: быть мощным фактором позитивного развития общества и культуры.

Классная коллегия + школьная конференция + родители.

Ребенок открыт будущему, он – существо, находящееся в становлении и развитии. Вот почему Рудольф Штайнер – основатель вальдорфской педагогики подарил миру школу, ориентированную на “законы развития человека, которые у всех людей одинаковы”. “Школа для всех”, в которой важна не только детская голова, но и руки, и сердце, стала центральной идеей вальдорфской педагогики.

Ориентация на потребности конкретных детей в их индивидуальном развитии может осуществляться только в непосредственной встрече педагогов-учителей, родителей и детей. Эта встреча носит всегда индивидуальный, неповторимый характер и связана с необходимостью принимать творческие решения. Штайнер отмечал, что деловая и практичная школьная жизнь может осуществляться только тогда, когда “опыт, полученный в конкретном преподавании, будет вливаться также и в управление”(Штайнер).
     Таким образом, принцип автономии и вытекающая из него идея самоуправления становится внутрипедагогическим, а не политическим требованием, связанным с необходимостью вводить в школу демократию в условиях переходного периода или по каким-нибудь другим внепедагогическим мотивам.

Коллегиальное самоуправление школы учителями, участие родителей в управлении и жизни школы – еще одна отличительная черта вальдорфских школ.

Ключевым системообразующим словом, относящимся к структуре управления школой вальдорфского типа, является не демократия, а именно самоуправление. Ведь далеко не все вопросы можно решать демократически. Во многих вопросах решающим является профессиональная компетенция. Не является системообразующим и принцип свободы. Ведь классный учитель работает не один. К детям приходят преподаватели музыки и искусства, рукоделия, иностранного языка и врач, который не только лечит, но и преподает. Все вместе они составляют классную коллегию. Все они видят ребенка по-разному, и на учительской конференции каждый рассказывает о нем, что с ним в данное время происходит, какие у него способности, какие трудности. Это называется феноменологическим обсуждением, из которого складывается образ ребенка. Учитель старается изменить подходы, выстроить отношения с учеником в соответствии с этим образом, полученным в результате такого обсуждения. Содержание классной конференции распространяется и на родительские вечера. Так возникает первичная ячейка – педагогическая община класса, состоящая из родителей и учителей.
         Кроме классной конференции, существует конференция всех школьных учителей – органа учительского самоуправления.
         Конференция подразделяется на три части. Первая часть касается сугубо педагогических вопросов: вся школьная коллегия стремится углублять свои профессиональные знания, совершенствовать способности. В обсуждение включаются общие, фундаментальные вопросы педагогики, методики и дидактики, психологии, антропологии развития, а также вопросы, касающиеся конкретной педагогической работы в конкретном классе или проблемы с определенным ребенком.
Вторая часть конференции не касается содержания. На ней решаются организационные вопросы. Например, приближаются праздник, школьная ярмарка или концерт. Важно хорошо организовать эти мероприятия. Принимаются решения, кто за что в этом деле будет отвечать, намечаются сроки. Также и здесь решения принимаются, как правило, не демократическим путем – голосованием на основе решения большинства, а на основе свободной инициативы и ответственности: кто-то проявляет инициативу взять на себя ответственность за какое-либо конкретное дело.
И, наконец, третья часть конференции. В ней участвуют только постоянные сотрудники школы. На третьей части конференции обсуждаются и принимаются решения по поводу стратегии развития, финансовые и кадровые вопросы. Идеалом является достижение согласия всех, что иногда требует долгих и трудных обсуждений. В особо спорных случаях прибегают к голосованию. Исполнительный или финансовый директор школы принимает участие во внутренней конференции и принятии решений. Однако в педагогических вопросах он не имеет решающего голоса.
         Решения, принятые на заключительной части конференции, обсуждаются и утверждаются в правлении школы. Оно состоит из представителей учительской коллегии и родительского сообщества.

Важная функция правления – формирование бюджета школы. Финансовый или исполнительный директор школы является членом конференции и правления. Функция директора такая же, как и у любого другого сотрудника школы, – отвечать за свой участок работы. Таким образом, структура самоуправления – это не пирамидальная, иерархическая конституция, а горизонтальная система взаимосвязей и сфер ответственности.
         Существуют другие органы самоуправления. Это учительские, родительские или учительско-родительские инициативные группы, собирающиеся по обстоятельствам. Например, близится ремонт. Образуется учительский –родительский орган, ответственный за ремонт. Учреждается фонд. Родители, которые не могут заплатить, сами ремонтируют школьные помещения. Не деньгами, так своим трудом помогают школе.
         В некоторых школах есть круг доверия. Родители, которые недовольны работой того или иного учителя, могут прийти на круг доверия и высказать свое отношение, свои претензии: чем они недовольны, что, по их мнению, следует улучшить.

Все это способствует тому, что школа становится крепкой педагогической общиной. Многочисленные друзья школы способны поддержать ее даже в самые тяжелые времена. И в условиях нашей трудной действительности многие вальдорфские школы оказались весьма устойчивыми и жизнеспособными общностями. Им удалось заинтересовать родителей и привлечь их к активному участию в жизни школы.

Мастерство и доверие сильнее предписаний.

“Мы не должны формулировать никаких абстрактных требований или программ. Нужно просто описать природу ребенка, и из существа становящегося человека как бы сами собой возникнут точки зрения, необходимые для воспитания”.

Рудольф Штайнер

По-настоящему плодотворной работа школы сможет быть только тогда, когда учителя будут исходить в своей работе из потребностей в развитии конкретных детей в каждый конкретный момент развития. Для этого необходимо, во-первых, дать учителю ключ к пониманию природы ребенка, детства, научить его мастерству индивидуального педагогического действия. Для этих целей Штайнер разработал педагогическую антропологию развития. Во-вторых, необходимо дать учителю возможность творчески реализовать это свое мастерство, приобретать индивидуальный опыт, что неизбежно влечет за собой предоставление учителю значительной степени автономии и свободы в его работе.

Принцип творческой автономии учителя – важнейший принцип вальдорфской педагогики. Учитель, постоянно оглядывающийся на предписания извне, дрожащий перед очередной комиссией или контрольной, не в состоянии выполнять своих прямых обязанностей – осуществлять полноценный образовательный процесс, понимаемый в нашей стране как обучение плюс воспитание. Учитель, поставленный в жесткие рамки, вынужден работать, ориентируясь на формальные достижения. В результате в качестве его работы не могут не возникнуть проблемы. Тогда мы начинаем искать выход из сложившегося положения тем, что передаем “воспитание” в руки еще одного “специалиста” – воспитателя. Однако настоящий учитель не может не быть и воспитателем.        

Воспитывающая функция присуща всем предметам в той или иной степени. Было бы роковой ошибкой дробить единый образовательный процесс по разным ведомствам. Выход – вальдорфская идея классного учителя, педагога-мастера, обладающего значительной степенью автономии и свободы в своей работе. Нужно сделать все, чтобы учитель мог стать мастером в своей профессии, и затем строить отношения с ним на основе доверия, что, конечно, не отрицает разумных форм контроля и самоконтроля учителем своей работы.

Утренние круги детской садовницы

В группу вальдорфского детского сада приходят дети от 3,5 до 6 лет. Они живут все вместе и, как говорят взрослые, вбирают жизненные впечатления из своего окружения. Вальдорфцы называют это “вдохом” и “выдохом”. День в детском саду делится на две главные части: свободную игру (выдох) и занятия с детской садовницей (вдох). Ребятишки включаются в общую жизнь группы естественно, без дополнительных просьб.
         Дети приходят в группу – садовница принимает каждого особо, и все идут в ту часть комнаты, где находится игровой материал. Обычно это шишки, желуди, сложенные в корзинки, кора, распиленные на кружочки березовые стволы, цветная ткань. Все из естественных материалов. Игрушка должна только обозначать, намекать на форму предмета и занятий с ним. Тогда у детей лучше развивается фантазия. Если у куклы черты лица только намечены, то она может и радоваться и плакать, и спать и веселиться, и болеть и становиться врачом. Голубой платок может быть покрывалом Девы Марии и лесным озером.

Завершилась свободная игра. Детская садовница собирает всех на утренний круг. Все приветствуют солнышко, поют общую песенку, слушают какой-нибудь рассказ или сказку. После этого завтрак. Перед едой все читают благодарственный псалом Давида, стихотворение или поют песенку “Всякий плод в земле растет”. Вальдорфцы считают, что так воспитывается чувство благодарности – основа нравственной жизни.
После завтрака – опять “выдох”: прогулка, игра в песочнице или качели, снежная баба или работа в саду. После прогулки детей ждет сказка, которую воспитательница обязательно рассказывает наизусть. Вальдорфской садовнице приходится быть настоящей сказительницей. В это время дня – в соответствии с днем недели – может быть кукольный театр или занятие каким-либо видом искусства, а также празднование дня рождения. Празднование различных событий в вальдорфском детском саду, как и работа с природными материалами, ритмические игры, – все это направления работы, которые каждая детская садовница постоянно совершенствует, обмениваясь опытом со своими коллегами.
На седьмом году жизни с ребенком происходят важные изменения в физиологическом и психологическом плане. Меняются и содержание деятельности ребенка, и подход к нему со стороны взрослых.
Дети приходят в вальдорфскую школу. Жизнь становится и похожей, и непохожей на прежнюю.

Перед уроком учитель здоровается с каждым ребенком за руку. Затем – ритмическая часть. Дети читают стихи, поют, в некоторых школах играют на флейте. Чтение стихов сопровождается жестами, выражающими образную и ритмическую ткань стихотворения. Стихотворение может быть связано с временем года или содержанием соответствующего урока. На ритмической части, которая продолжается в младших классах до получаса, могут найти выражение многообразные формы творческой активности детей, связанной со словом и движением. Опытный вальдорфский учитель может поднять ритмическую часть на уровень настоящего искусства.
Затем следует основной урок. Р.Штайнер делил все предметы на имеющие в себе логическую связь и требующие постоянных упражнений. Поэтому в вальдорфской школе общеобразовательные предметы преподаются в течение периодов от 3 до 5 недель. Это называется “главный урок”. Завершается он свободным рассказом учителя, материалом для которого служат народные сказки, басни и легенды (жития святых), библейские сюжеты и мотивы мифов народов мира. Остальные уроки ритмически меняются в течение недели. Это два иностранных языка, рукоделие и музыка, занятия искусством и закрепление всего того, что требует дополнительных упражнений.
         Праздники, фестивали, выставки, разнообразные кафе и театральные постановки – неотъемлемая часть школьной жизни. Им посвящается вторая половина дня.

Есть еще нечто важное, на что обращал внимание Р.Штайнер. Он выделял предметы и культурные области, которые глубоко связаны с существом человека и мира, и другие, которые являются сугубо человеческими договоренностями. Например, речь и пение связаны с существом человека, в то время как знаковое выражение речи – письмо, чтение – является лишь поздним продуктом культуры.
Все формальное, искусственное чуждо душе ребенка, и взрослые в вальдорфской школе стремятся оживлять неживое. Для этого они нашли много конкретных форм, главная из которых – принцип художественной образности. Так, из истории и картинки-образа возникает буква или цифра. Перекидывается мостик от того, что идет изнутри ребенка, к тому, что требует от него жизнь.

В младшем школьном возрасте, как считают вальдорфские педагоги, ребенок по-человечески привязывается к своему учителю. Между ними устанавливается естественная внутренняя связь. Дети во многом следуют за любимым и авторитетным взрослым. Эта потребность сохраняется вплоть до 12–14 лет. Поэтому важно, чтобы у ребенка был взрослый помощник и друг. Таким другом может стать классный учитель.
Вальдорфцы считают, что только с наступлением подросткового периода у детей проявляется импульс к самостоятельности при объективной неготовности к ней. Вальдорфская школа идет навстречу этим внутренним потребностям подростков и молодых людей. В школьном расписании появляются новые предметы. В этот период школа пытается помочь своим ученикам активно, сознательно и ответственно относиться к собственной жизни.


2. Идея школы Френе


Все склонны называть Френе революционером. Некоторые скромнее в оценке его заслуг. Он не так тонок, как Мария Монтессори. Не столь философичен, как Штайнер. Селестен Френе всего лишь ответил на вопрос, как нам организовать начальную школу в стенах одной-единственной сельской однокомплектной школы на заре смутного ХХ века. Как им, то есть семилеткам, нежнейшему человеческому материалу, начинать с нуля. И как нам, то есть педагогам, с ним работать.

Авторитаризм бонапартизма, поддерживавший устои государства на протяжении эпохи, в начале нынешнего столетия начал казаться скучным. Новые идеи – пленительно пестрые, гордо называемые то либеральными, то коммунистическими, связанные ключевым словом свобода, – витали в воздухе. Свобода в живописи. В литературе. В педагогике. В любви – в самом целомудренном, почти христианском значении: любовь вместо всего остального. Вместо понукания, жестокости, неравенства. Новая модель общества, пронизанного любовью. В нем – все с нуля. В том числе и школа для семилеток. И она тоже называется свободной. Центральный тезис концепции свободной школы Селестена Френе оказался простым на словах: для воплощения в жизнь прогрессивной педагогики недостаточно изменить организационные формы учебного процесса. Необходимо создать новые материальные средства обучения и воспитания.

Сельский педагог Селестен Френе привел школьников в светлые классы, не разделенные на кафедру мэтра и пенечки для несмышленых воспитанников. Нет идеального класса Френе. Вообще нет класса, а есть детско-взрослая сообщность. Нет назидательной дисциплины, но дисциплинирует само ощущение собственной и коллективной безопасности. Слишком уж фантастично описано будничное школьное утро? Слишком, прямо как в романах Жюля Верна? Но именно потому мы и называем Селестена Френе революционером (либо великим экспериментатором): он превратил утопию в реальность. “После страшного опыта фашизма, – писал Френе, – система подавления не должна иметь защитников со стороны. А если снизить исторический пафос, то получится, что Френе просто предложил детям невероятно увлекательную игру в школу, где каждый волен сам устанавливать себе правила. (В этом он, впрочем, близок и Штайнеру, и Монтессори.) Пожалуй, лишь одно условие игры следует соблюсти всем: доверие к своему Профу, учителю. И это условие, к сведению учителей, – игра не в одни ворота. Она рассчитана на полную взаимность. При этом в ребенке поощряется уверенность, “что никто сегодня – ни учитель, ни директор, ни академик – не знают всего, а то, что знают, – это не истина в последней инстанции”.

Таким образом, школа Френе – школа, общедоступная для детей, но элитная для учителей. Поэтому ее вполне можно назвать современной, но никак не назовешь модной.

Педагогика сотрудничества предполагает, что дети открыто, доверчиво относятся к взрослым – в школе и в семье. Для этого нужны не единые требования, как принято говорить, а дружелюбные, товарищеские отношения с детьми в семье.

Самая свободная типография

Общеизвестно, что, поскольку способности детей различны, не стоит упорствовать в своих заблуждениях, считая, что можно искусственно форсировать развитие способностей ребенка, достигая при этом больших успехов, чем сама создавшая их природа. Согласно теории Селестена Френе, следует проявить мудрость и поощрить в ребенке одиночку. С его собственными желаниями! Ключом к одиночке, по мнению Френе, становятся мастерские.

Не ошибемся, если скажем, что именно мастерские помогают ребенку осознать самого себя. Но будем еще точнее, заявив, что именно благодаря работе в мастерских ребенок, покинув школьный приют, никогда не сделает ошибочного шага в сторону немилой профессии. В этом тезисе – прозорливость и практичность Френе-философа.

Система мастерских Селестена Френе изменяется на протяжении многих лет, подстраиваясь под каждое новое поколение школьников. Тем не менее к середине девяностых годов школьные ателье во многом сохранили первозданную френевскую классичность. Среди них по-прежнему главные – мастерские столярного дела, домоводства и кулинарии, танца и музыки, механики и печатного дела. При школах, строго соблюдающих традиции истинных френетистов, обязательно существует учебная типография, где ученики самостоятельно предаются сочинениям первых полиграфических опусов.

Типография в школе Селестена Френе – первая ласточка, сообщающая семилетке-несмышленышу о том, что именно труд превратил жителя зоосада в человека разумного. Говоря о типографии и мастерских, френетисты просят помнить, что этот краеугольный камень свободолюбивой философии Селестена Френе напрямую связан с революционными идеями, по которым именно рабочий класс становился гегемоном движения. Труд воспевался. Для его воспевания требовался свободный печатный орган. Для печатного органа необходим был печатный станок. Впрочем, в современной школе Селестена Френе примерно так и обстоят дела на сегодняшний день. Как бы ни менялись времена, но слов о том, что труд – это хорошо, а безделье – плохо, никто не отменял. И поговорок о том, что без труда и рыбки из пруда не выловишь, никто не переписывал. Ни либералы, ни консерваторы. Поэтому дети трудятся в мастерских, поэтому они пишут про свой труд в так называемых свободных текстах, которые потом публикуют в свободных журналах, которые печатают в школьной типографии, которую построил Селестен Френе!

Поскольку способности детей различны, не стоит упорствовать в своих заблуждениях, считая, что можно искусственно форсировать развитие ребенка, достигая при этом больших успехов, чем сама создавшая их природа. Следует проявить мудрость и поощрить в ребенке одиночку.

Новая жизнь начинается у нас на глазах

Мастерская “Новая жизнь” – примета времени. Нашего времени, про которое не всегда удается сказать доброе слово. Времени, в сравнении с которым и бурная эпоха современников Френе иногда выглядит армией пластмассовых солдатиков. 30 процентов из балующихся наркотиками – нынче подростки от 14 лет (Украина, к слову сказать, здесь впереди – у нас от 12). В семь лет ребенок вполне в курсе, что такое ЛСД, а что такое кокаин. Все они смотрят ТВ!

С самого утра в “Новой жизни” 20 головок корпят над записью в тетрадях. “Героин – самый сильный наркотик, – пишет Элиза. – Я видела по телевизору, как показывали студента, которому специально не давали наркотик. Мне показалось, что у него руки и ноги, как на веревочках. Они все время дергаются”.

Рано им объяснять про ломку, резонно заявят взрослые. Рано – и у нас от всего этого – мороз по коже. И имеем ли мы право забивать мозги этим самым семилетним всей своей взрослой ересью? Спросим у них самих.

“Мы все время говорим о свободе, – рассуждает Поль, – а раз так, то разве можно какому-то герои... героину свободу отнимать”.

Развести руками? Поставить многоточие? Оставить без комментариев? Выбор за нами, взрослыми.

Свобода, свобода, свобода – семилетки из лионской школы постоянно, каждый день, каждый урок под тем или иным соусом слышат это слово, постигая и нащупывая малейшие его оттенки, смыслы, нюансы.

Только свободный человек, и это им предстоит зарубить на носу, может идти вперед. Не ново. Но сколько нас, знающих про это назубок, топчется на месте? А все почему? Не потому ли, что предмет “свобода” тоже нуждается в практических занятиях? Мастерская “Новая жизнь” – это свобода не на словах.

В воскресные дни девочек из мастерской “Новая жизнь” ведут в частную клинику “Клиши” смотреть на не родившихся еще детей. Их на цыпочках запускают в кабинет ультразвуковой диагностики. Разговоры строго запрещены, никто не имеет права беспокоить существо, которое прямо на глазах набирается жизни. Монитор ультразвука направлен на оробевших девчонок, которые не так давно сами пребывали в этой загадочной стихии околоплодных вод. За ширмой от их широко раскрытых глаз скрыта будущая мать, тайна внутреннего мира которой благодаря стараниям научно-технического прогресса становится достоянием мира внешнего.

Сначала девочкам ничего не видно. Какая-то серая, неприятная муть. Как в капле нечистой дождевой воды. Потом, когда глаза привыкают к ней, становится очевидно, что там происходит некое движение – то есть собственно жизнь. И вдруг появляется пятипалая ладошка, потом локоток. “А вот плечо, а вот нога. Второе плечо”, – неторопливо рассказывает врач. Как это так выходит: из серого небытия, из неказистого рассвета, из ничего, постепенно обретая знакомые собственные контуры, возникает живое существо. Такое же, в сущности, как и ты, но более волшебное.

“Я думаю, – пишет Вик в своем свободном тексте, – жаль, что так поздно изобрели ультразвук. Иначе не было бы так много абортов. И моя мама оставила бы своего первого ребенка”.

Лелеять детские фантазии – один из неоговоренных, но обязательных смыслов, вкладываемых в заповедь-призыв Селестена Френе: “Дайте им свободу”.

То есть не мешайте им понять, что они терпеть не могут на самом деле.

Мастерская, где главный материал – фантазия

Восьмилетний Жан из маленькой лионской школы никогда не возьмет в руки молоток. Он напишет в школьном журнале: “Я терпеть не могу это чудище: это железная голова на деревянной палке. От него пахнет смертью”. Допустим он утрирует: и его одноклассник Поль пожимает плечами – они вместе пришли в ремонтную мастерскую. Обоим невероятно нравился запах и вид стружки, обоим слепили глаза новенькие, никелированные гаечки. А когда месье Леон сказал им, что они через год смогут делать стулья для класса, то есть столярничать напропалую, Жан и Поль просто-таки потеряли дар речи. Через месяц Жан сник. Шум столярной мастерской начал вселять в него суеверный ужас, по ночам ребенку снились чудища с железной головой.

– Ничего страшного, – рассуждает классная дама, двадцатидвухлетняя мадемуазель Лена, – просто слишком впечатлительный ребенок. Слишком фантазер. Молотком многие умеют махать, а вот что касается фантазий...

Их следует лелеять.

Лелеять детские фантазии – один из неоговоренных, но обязательных смыслов, вкладываемых в заповедь-призыв Селестена Френе: “Дайте им свободу”. То есть не мешайте им понять, что они терпеть не могут на самом деле.

И помогите им понять, чего бы они хотели. Во всем остальном можете ограничивать их свободу. Меньше ее уже не станет.

Жан, распрощавшись с молотком, ушел в школьные редакторы. И оказалось, что это занятие как раз для него. Во-первых, он грамотнее, чем сверстники. Во-вторых, умеет править, то есть точнее формулировать чужую мысль, придавая ей законченность, но при этом не меняя смысла. Ценное качество для будущего газетчика, не правда ли? Его, впрочем, пока не привлекает журналистика. Вот если бы существовала такая профессия, как игра образами, когда можно было бы придумывать, на что похожи люди и предметы, он бы преуспел. Мадемуазель Лена задумалась: а почему бы нет, в конце концов. И на уроке словесности спросила несколько и для себя смело: на кого я похожа? И попросила развернутого письменного ответа.

Они слегка ошалели. Робко, неслаженно пискнули: “На мадемуазель Лену”. И только Жан не постеснялся: “На белку в колесе”. Ну а что? Рыжие волосы заколоты в хвост, носишься с детьми весь день...

Впрочем, через неделю пришлось их усмирять: учитель биологии г-н Жако был очень недоволен портретными сравнениями. Ничего, ничего, свобода на то и свобода, чтобы ее можно было иногда урезать. Френе и это учел.

Столяра из Поля не выйдет. Он ошибся, ну и ладно. Оценки за ошибки в школе Френе выставлять не принято: мэтр порицал эту порочную практику. С цифрой ребенка ведь не отождествишь!

А теперь – подставляйте ладошки идеалам!

Семилетний ребенок – существо в высшей степени самодостаточное. Когда мадемуазель Лена в первую встречу предложила своим семилеткам заполнить маленькую звуковую анкету про самих себя, в графе “Завидуете ли вы кому-нибудь?” все дружно поставили прочерк.

Впрочем, умиляться не следует. Ибо как только спадет первый всплеск интереса семилеток к школе как к явлению совершенно новому, настанет очередь инертности и скуки. Когда инфантилизм в самом соку, их волнует по-настоящему лишь то, что происходит в них самих. И поэтому до каллиграфических успехов Антуана Шарлю с его буквами-уродцами нет никакого дела. Он равнодушен к славе Антуана. Бедняжка Шарль так сильно нажимает на перо, что рука быстро устает и буквы наезжают друг на друга. Слова выходят дырявыми и страшными. Он никак не возьмет в толк, почему для мадемуазель Лены так важно разобрать, что он накалякал. Главное, он сам знает, про что. “Я потом постараюсь!” – сказал он мадемуазель Лене. Подумаешь, у Антуана и Валерии выходит лучше. Какая разница-то?

Мадемуазель Лена с огорчением констатировала: может быть, самолюбие у этого ребенка и есть, но запрятано оно слишком глубоко!

На следующее утро на двери классной комнаты появился странный плакат: на нем – левая рука с растопыренными пальцами и надпись: “Значит, так: мы все – классные ребята. Мы все делаем классно! Мы – лучше всех!”

Потрясенные школьники застыли перед дверью.

Этот плакат не про них. Они чуяли ошибку в каждом из коротких страстных призывов.

Мадемуазель Лена утешила. Оказывается, это действительно пока не про них. А про тех, какими они станут через месяц. Оказывается, такая странная кривая ладошка с растопыренной пятерней – это воплощение наших идеалов. И отныне каждый день мы будем отвоевывать у ладошки по одному пальчику – по одному идеалу! Делается это совсем просто: берешь лист бумаги, кладешь на него ладошку и вспоминаешь: а что я сделал сегодня такого классного? Ничего? Тогда откладываешь листок в сторону и продолжаешь жить обычной жизнью. Потому что обвести свой собственный палец ты достоин только в одном случае – если можешь сказать: я так классно сегодня написал буквы! Таким прямым и красивым почерком! Он уже ничем не хуже почерка Валерии. Ну, точнее, почти ничем не хуже. Я осуществил свой идеал.

Сделал дело – переходи к другому пальчику.

Каждый обведенный палец требует проверки. Обвел палец – покажи тетрадь.

Шарль четыре пальца обвел без труда. Ведь он отлично считает. У него очень хорошая память. Он прекрасно рисует. Он выше всех прыгает на физкультуре. Но вот почерк! Сидя дома все выходные и выводя букву за буквой, Шарль видел, что с Денизиными стройными буквами, конечно, не сравнится, но зато как далеки оказались эти – от его собственных – недавно еще таких кривых и неровных! И пятый палец присоединился к четверке братцев. Растопыренная ладошка – знак виктории. Вольно праздновать победу. Но отчего-то у одноклассников Шарля и у него самого – лица кислые, вялые и вновь заспанные. Смысл жизни закончился вместе с последним обведенным ноготком. Вновь можно писать косо, быть банальным на уроке рисования и чувствовать, как невероятно ноет зуб при виде красочной таблицы умножения на пять. “Хотим идеалов”, – заявила Фреда от лица всех. “Хотим пятерню”, – щебетнула Николь. Семилетки почувствовали себя обделенными, обманутыми. И в этом кислом настроении чудилось нечто вселенски привычное и совершенно взрослое. Жизнь оказалась бессмысленной. Веселая гонка закончилась. Леон даже заболел от расстройства.

“Подумаешь!” – отмахнулась мадемуазель Лена, и на следующий день дверь украсила новая растопыренная ладошка – правая! Дикий вопль восторга потряс классную комнату – табун ворвался в класс, сбив с ног розово-голубой глобус и покалечив чучело вороны Шарлотты.

“Да, – сказала мадемуазель Лена, расставляя предметы по местам. – Борьба за идеалы, безусловно, сопровождается разрушениями!”
Через час они, сопя, выводили контуры потерпевшей Шарлотты – первый в их жизни урок рисования с натуры. Сама драная ворона вроде бы никому не нужна, однако изобразить ее непохоже, но так, чтобы каждый из своих понял – это она, значит, заслужить поощрения и обвести первый палец.

Жак первым предложил обводить пальцы лишь тогда, когда действительно происходит что-то важное: например, он решил сложную задачку. Один палец, следовательно, уже пропал. Если обвести второй из-за драной Шарлотты, останется только три пальца. Стоит ли их так нерачительно использовать?

Дети не восклицают: свобода – это независимость от социума. Свобода – это вседозволенность. Это самодостаточная личность. Они не мыслят абстрактными категориями. Поэтому вот она, долгожданная, все время норовящая улизнуть от нас свобода. Почти осязаемая, мягкая и податливая. Они могут ее пощупать и потрогать.

“Надо дарить подарки и в обычные дни...”

“Я думаю, куда бы пристроить зеленую собачку, которую вчера вылепила на уроке керамики. Поль говорит, что совершенно не важно, куда. Главное – вылепила. А я думаю, что если бы просто вылепила, тогда и лепить не стоило. Надо кому-то”.

Вик, 8 лет

“Я решил, что подарю табуретку мадемуазель Лене. Может быть, ей не очень, конечно, будет удобно на ней сидеть, но, может, тогда она поставит на нее сумку. Или положит зонт”.

Эжен, 8 лет

“Я решила написать в журнал про то, как мы всем классом ходили смотреть на ультразвук. То есть на малыша. Он еще даже не малыш. Он только готовится им стать. Он пока плавает в водах. Я знаю, что, когда женщина посмотрит на такое, она никогда не сделает аборт. Потому что это хуже, чем убить взрослого. Тот ведь хотя бы может защищаться. А этот нет, потому что, повторяю, он еще даже не малыш. А потом, как можно убить своего ребенка?”

Элен, 9 лет

“Я испекла пирог для мадемуазель Лены, а бабушка мне сказала, что пироги нужно дарить только по праздникам. Но это несправедливо: надо дарить в обычный день, чтобы он стал похожим на праздник”.

Николь, 7 лет

Плоды собственного труда надлежит куда-то пристроить, кому-то подарить. Грубо говоря, и они это пока сформулировать не могут, результат их творчества должен кому-то принадлежать. Полагаю, что сам Селестен Френе мог бы быть доволен таким выводом, каким бы наивным он ни казался нам, ученикам. Человек работающий – идеальная формулировка и для самого совершенного общества.

“Когда я рисую, то вдруг становится совершенно ясно, что все происходящее вокруг меня правильно. Что все понятно. И я все, все понимаю. Когда рисую, я совсем свободен”.

Этьен, 9 лет

Они не восклицают: свобода – это независимость от социума. Они не мыслят абстрактными категориями. Поэтому вот она, долгожданная, все время норовящая улизнуть от нас свобода. Почти осязаемая, мягкая и податливая. Они могут ее пощупать и потрогать. Что-то еще такое знал великий Селестен Френе, что только они, эти необразованные семилетки, и знают!


3. Идея свободы и сотрудничества


Мы воспитываем вовсе не примером, как принято считать, а отношением, собеседничеством, сотрудничеством. Педагогика занимается именно вопросами сотрудничества с частью человечества, называемой словом “дети”. Педагогика – наука об искусстве сотрудничества.

"Почти все педагоги смотрели на класс с кафедры, искали способы, с помощью которых учителю удобнее учить. Он впервые взглянул на класс с другой стороны – с парты. Он искал способы преподавать так, чтобы ученику было удобно учиться.

Главным мерилом хорошего или дурного обучения он считал одно: возбуждение интереса детей к учению. Интересно детям учиться, светятся их глаза – хорошая школа; скучно им, тягостно, «тусклые без цвета глаза» – школа дурная. Свобода учеников была показателем качества обучения. Всякое принуждение указывает на недостатки метода преподавания. Свободная школа не та, где свобода от учения, а где великолепно учат, и потому ученики чувствуют себя свободными.

Так в “Часе ученичества” ведется рассказ о Толстом. Через полтора столетия после уроков Толстого разговоры о свободе вошли в школу двояко: на шумной волне дискуссий о свободном обществе, свободе слова, свободном предпринимательстве – и осторожным, внимательным присматриванием к образу внутренней свободы. Той свободы, которую нельзя учредить или дозволить, а которая откуда-то в человеке вырастает.
“Педагогика для всех” начинает разговор о свободе с прозаичных и злободневных рассуждений о самостоятельности. А вскоре выходит на высвечивание главных средоточий внутреннего мира человека.
От этих парадоксальных перемен сегодняшней целесообразности и извечной необходимости разворачивается фейерверк опровержений даже не предлагаемых кем-то ответов – а вопросов, самой постановки привычных вопросов о воспитании.

Облегчать ли жизнь детям предоставлением большей свободы? Ложен сам вопрос. Свобода не облегчает, а усложняет жизнь, ставит человека перед необходимым трудом нравственного выбора. Принимая выбор на себя, мы опасно облегчаем жизнь детей.

Стремиться ли к совершенствованию ребенка или к совершенствованию себя? И то и другое мало кому удается. Но каждый способен менять свое отношение к ребенку.

Характер воспитывается в противоборстве с трудностями; разве правильно отгораживать детей от них? Ни да ни нет: в вопросе упущено главное. К опыту по-настоящему серьезных нравственных испытаний человек приуготовляется именно за счет неозабоченности мелочными запретами, отсутствием привычки использовать свободу как разменную монету.

Наконец, самое болезненное, самое суровое для школы утверждение: культура недостаточна для воспитания. Из освоения культурных форм не следуют преобразования души. Встреча с ними способна стать лишь поводом, а не эликсиром нравственного роста. Культурный и нравственный ряд отнюдь не сочетаются между собой гармонически; тому или иному приходится отдавать предпочтение.

В разговоре про образование накрепко соединились слова “свобода” и “сотрудничество”. У нас как-то сам собой стал общепринятым этот суровый поворот мысли: движение к гуманизму без движения к сотрудничеству чаще всего никуда не приводит.
         И опять-таки утверждение этой зависимости скрывает за собой и самую возвышенную сторону, и самую практическую; самую естественную педагогическую ситуацию, с которой сталкивается каждый, кто вдохновился мыслями о свободе в воспитании.

Одна из замечательнейших детсадовских воспитательниц рассказывала, в каком ужасе были ее коллеги в детском саду, когда решились-таки больше не строить детей и нависать над ними, когда предоставили малышам свободу поведения. Их кошмар продолжался до тех пор, пока они не догадались занять руки и мысли ребят делами. А вокруг общих дел (в том числе и очень сложных, раньше казавшихся немыслимыми для пяти-, шестилеток) их жизнь с детьми начала преображаться как по волшебству.

А в то же время за этой связкой, за этим лейтмотивом созвучных понятий – сотрудничество, учебная деятельность, творческое дело – скрыты какие-то извечные смысловые пласты обусловливания свободы: “Если предоставить детям полную свободу, но не создавать при этом отношения сотрудничества, то выпадет главное в воспитании внутренне свободного человека – обострение совести. Именно в сотрудничестве, в желании работать вместе, в тонкой игре усилий каждого, во взаимном побуждении, которое делает ненужной требовательность, и рождается совестливое отношение к людям, работе, обязанностям”.
Обратим внимание не только на главную мысль этих двух предложений, поразимся внезапной характеристике: в тонкой игре усилий каждого...
Поставим рядом иную цитату: “Я помню, как было неприятно мне это слово, когда впервые пришло на ум: оно поразило неуклюжестью и тяжестью: со-трудни-че-ство. Старомодное, неудобопроизносимое слово”.

Сотрудничество производит это парадоксальное и спасительное сближение: оно умудряется неразличимо сплавить игровое и деловое, жесткое и пластичное; общение намеками, улыбками, полусловами – и грубо приближенные определения; неуклюжее, застенчивое проламывание через неурядицы – и блистательные легкие росчерки мастерства. Подобным образом уже много лет движется и сама общенациональная борьба за педагогику сотрудничества, развернутая Матвеевым и Соловейчиком: трудно, огрубленно, напористо – и трепетно-утонченно, возвышенно, осторожно-уточняюще... Старомодно. Неудобопроизносимо. Беззащитно. В тонкой игре усилий каждого.

Многие верят, будто есть какое-то средство для воспитания самостоятельности, и другое средство – для воспитания мужества, и третье – для воспитания честности. Мы все думаем, что недостатки ребенка – вроде набора болезней и на каждую болезнь есть своя пилюля. Да нет же, это не отвечает действительности.

Как научить самостоятельности? Очень просто! Надо помочь ему создать такой внутренний мир, наделить его такой душой, таким духом, чтобы он не бежал от свободы, а стремился к ней и умел управлять собой на свободе.

Первая цель воспитания, явная и бесспорная, заключается в самостоятельности. Ребенка мы должны вырастить и поставить на ноги, чтобы он был достаточно развит и обучен, был крепок духом, чтобы не виснул на людях и не зависел от них.

Но образование оказывается почти бесполезным и не ведет к самостоятельности, если не вырабатывается у человека внутренняя самостоятельность, не укрепляется тот жизненный характер, от которого зависят все другие качества.

Когда-то образ воспитания отвечал образу жизни. От выросшего сына требовали послушания, но ведь ему и давали больше, а не меньше, чем теперь. Ему давали дом, или наследство, или приданое для обзаведения хозяйством, давали профессию, давали готовый образ жизни.

Теперь, как и прежде, говорят: “Слушайся, слушайся!”, а потом – иди, сам строй свою жизнь, будь активным и самостоятельным человеком.
Теперь, как и прежде, смотрят за девушкой: ни-ни! Не ходи на танцульки, рано тебе о любви думать, сиди дома и делай уроки. Но жениха ей искать не станут, а еще и упрекнут с возрастом: “Другие-то все уже замужем, а ты?”

Образ воспитания расходится с образом жизни. Вырастает молодой человек, которому предстоит выбирать профессию, выбирать жену, выбирать образ жизни, – а воспитывали его методами, выработанными тысячу лет назад...

Ускользающий от нас секрет слова “самостоятельность” заключается в том, что самостоятельный – значит, свободный.

Несвободного за ложный выбор наказывает кто-то (родители, сверстники, закон), свободного за неудачный шаг наказывает жизнь. Свобода человека определяется источником наказания за ошибки; совершенно свободен человек, если источник наказаний в нем самом, и нигде больше. Его наказывает его же собственная совесть, и только она. Чем шире, чем значительнее выбор пути и путей, тем меньше свободы у человека от серьезной внутренней ответственности.
Получается, что общий объем свободы – это какая-то постоянная величина. Насколько увеличивается внешняя свобода, настолько же уменьшается свобода от необходимости делать выбор, нести ответственность за свою судьбу, свобода от совести. А полная свобода поведения – это полная внутренняя несвобода, крайне напряженная нравственная и духовная жизнь. Напряженная, трудная, опасная! Для неразвитых людей она буквально невыносима – как трудна, например, для некоторых молодых парней жизнь “на гражданке” по сравнению с армейской.

Но отчего одни дети и подростки, имея свободу, раскованны, а другие распущенны?

Разница в том, как пришла к ним свобода. К ответственности ведет не та свобода, что дана или подарена, а та, что добыта собственным усилием. Ребенка и подростка развивает не свобода, как иногда думают, а собственное действие по добыванию свободы, самоосвобождение.

Когда ребенку приходится освобождаться от опеки родителей, когда он борется за свободу в семье, то скандалы кухонного типа не дают толчка для развития. Подросток добывает внешнюю независимость – чтобы сменить ее на зависимость от сверстников. Для него свобода лишь разменная монета: здесь добыл, там продал. Самоосвобождения не происходит.

Таким образом, ценность самоосвобождения зависит от значительности противника. Одно дело – освобождаться от мелочных родительских запретов, другое – от темноты, от трусости, от социальной несправедливости, от засилья дурных людей.

Если в семье мир, если ребенок с первых шагов чувствует себя свободным и знает вкус самостоятельности, то его порыв к самоосвобождению растет, он стремится стать лучше, сильнее, старается освободиться от собственной слабости, неумелости, стремится к мастерству в любимой работе – лишь мастер действительно независим и свободен. Самоосвобождение – это, по сути, то же, что и самовоспитание, но первое из двух слов точнее описывает процесс. Освобождаться увлекательней, чем воспитываться.

Порыв к самоосвобождению, поддержанный старшими, и дает самостоятельного, свободного, раскованного – воспитанного человека.

Для духовно развитого свобода – крылья, для неразвитого – бремя. Поскорее сбросить с себя, взвалить на плечи другого! Когда мы наказываем ребенка, мы не усложняем его жизнь, как думают, а облегчаем. Мы берем выбор на себя. Мы освобождаем его совесть от необходимости выбирать и нести ответственность, мы перехватываем у жизни право наказания, мы ставим заглушку на источники самостоятельности. И если мы постоянно наказываем, осуждаем, делаем замечания, то вырастут люди, которые боятся самостоятельности, боятся свободы.

Мы полагаем, что надо воздействовать на ребенка, чтобы исправить его. Так и пишут: воспитание – это воздействие. Некоторые, более прогрессивные люди говорят, что надо направить усилия на самого себя – измениться, переделаться в другого человека, самоусовершенствоваться. Но ни то ни другое для многих людей невозможно. Я не могу своей волей переделать себя. Призывы к самовоспитанию, как показывает опыт, остаются призывами. Не умею я воздействовать и на ребенка, у меня нет на это сил, способностей, времени. А главное, ни то ни другое, ни мне ни ребенку – не приносит ничего, кроме разочарования.

Не надо переделывать ребенка. Не надо переделывать себя. Наши усилия должны быть направлены не на ребенка, не на себя, а на главное – на отношение к ребенку. Человек меняется не от манипуляций, которые с ним проделывают, не от воздействий, а только от собственных душевных усилий, возникающих в его отношениях с людьми. Антуан де Сент-Экзюпери писал, что человек – это узел отношений.

Ни в какой книжке не опишешь эти тысячи оттенков интонации, тысячи оттенков во взгляде, никак не научишься смотреть на ребенка добрыми глазами! Все эти мелочи, из которых и состоит работа воспитания, сами собой находятся, когда изменяется наше отношение к ребенку.

Такова педагогика. В каждом слове, в каждой интонации, в каждом самом маленьком поступке отражаются все наши убеждения. В любом слове – вся педагогика в полном объеме.

Воспитание принципиально двойственно, в нем два ряда. Один ряд – культурный, навыки культурного поведения, умственное развитие, учение – все то, что в прежние времена в богатых семьях давали гувернеры.
Другой ряд – нравственный, навыки обращения с целями, навыки выбора нравственных средств.

В сознании большинства воспитывать – значит прививать культурные навыки. На самом же деле воспитывать – значит учить человека относиться к людям и к делу по-человечески.

Литовский ученый Р.Тидикс в интереснейшей статье “Об уровнях воспитания” пишет, что “на практике чаще всего не образование определяет нравственность, а, наоборот, нравственность определяет потребность человека в образовании”. Нравственный человек никогда не будет ниже своей среды по культурному уровню.
...И снова мы подходим к горячей точке педагогики, к чему-то, определяющему успех или неуспех воспитания. Говорят: “Ребенок должен делать все, что положено, вы должны научить его, и при этом, конечно, нельзя унижать его достоинства, ругать его, кричать на него, бить”. Но нет в жизни “и”! Все это правильно для совершенных воспитателей-отличников. Но что делать нам, несовершенным? Замотанным жизнью и работой? Не обладающим великой воспитательной силой? И взгляд-то у нас вовсе не такой, что посмотришь на ребеночка – он и стихает. Что нам делать?!
     Вывод, мне кажется, может быть только один. Если у нас не хватает способностей, сил, времени и дети не ангелы, если невозможно и культурное поведение дать, и нравственную культуру, то надо каким-то из двух этих рядов поступиться. Сделать выбор.

Нравственное воспитание – воспитание без воспитания, без особых педагогических мероприятий и мер. Для него нужна трата души, а не времени, не нервов. Если мы выбираем культурный ряд, но ничего не можем добиться от ребенка, мы становимся все злее, все нетерпимее, все меньше любим разочаровавшего нас ребенка, и он становится все хуже и хуже. Если же мы делаем второй выбор, нравственный, мы постепенно научаемся находить выходы, у нас развивается изобретательность, некая педагогическая хитрость, мы становимся лучше, даже не занимаясь самосовершенствованием, не думая о нем – и лучше становятся наши дети.

Воспитание воздействиями – это пассивная педагогика. Мы наметили в голове некий курс в виде образа Ребенка, и теперь все наши действия определяются не нами, а ребенком. Чуть он отклонился – мы начинаем реагировать. Если бы он следовал по заданной траектории, мы бы спали. Мы не замечаем ребенка, мы замечаем одни лишь его недостатки.

Нравственно-духовное воспитание – это активная педагогика. Мы зовем к самоосвобождению, вызываем чувство симпатии, пробуждаем добро. Сами не спим душой и не даем заснуть душой ребенку.

Одна педагогика делает упор на то, что ребенок должен знать, должен уметь, должен понимать. Она говорит нам: надо, чтобы... надо, чтобы...
        Другая педагогика делает упор на то, каким путем добиваться этих всем известных “должен, должен, должен”. Она говорит: чтобы, надо... чтобы, надо...

Чтобы дети выросли нравственными людьми, надо добиваться от ребенка лишь того, чего мы можем добиться, не посягая на него. Так получается – а так нет.

В сущности, как мало нужно для хорошего воспитания! Надо лишь понять, что нет двух отношений к ребенку – человеческого и педагогического. Есть одно, одно и только одно: человеческое.
        Просто “сотрудничество” красивый, но пустой призыв, потому что с разболтанными, отстающими, не желающими работать школярами сотрудничать невозможно. Так же, как невозможно установить отношения сотрудничества в разболтанном коллективе, не объединенном общими целями, в коллективе, который держится только на приказах и других административных мерах. Руководитель такого коллектива, скажем, директор школы, всегда может подняться и сказать: “А у меня учительница не хочет брать классное руководство, ну как с ней сотрудничать?” – и невежественным людям будет казаться, что он прав.

Он прав в мире, где безраздельно господствует карательная педагогика. Он прав для той головы, в которой карательная педагогика царствует безраздельно.
Да, отношения сотрудничества нельзя установить в один день и в одну неделю. Карательная педагогика ничего не требует от педагога, кроме жесткого взгляда и громкого голоса да безжалостности, с какой учитель пользуется родительским ремнем. Символ карательной педагогики – маленькая девочка, которая плачет и падает прямо на уроке в ноги к учителю, лишь бы он не ставил двойки, ибо за двойкой последует жестокая порка дома.

Педагогика сотрудничества очень трудна. Чтобы добиться сотрудничества с детьми, надо иметь доброе сердце, высокую культуру, современный профессионализм.

Говорят: это романтика! Не все же учителя добрые и культурные, не все же профессионалы! И делают вывод: педагогика сотрудничества – для избранных.
Не слушайте эти речи, учитель. Вам внушают, что вы серый, ни на что не способный, и делают это с одной целью: чтобы легче было учителем управлять, чтобы оправдать жесткий контроль над учителем. Да, среди учителей есть всякие люди, много уставших, издерганных, не побоимся сказать – озлобившихся от тяжелого и подчас бессмысленного труда, ибо карательная педагогика не приносит удовлетворения никому: ни детям, ни родителям, ни учителям.

Но что же – так и будет? И никакого света в окошке, кроме периодических призывов к гуманизму и добру, на что замученный учитель отвечает в уме: “Тебя бы на мое место, гуманист, посмотрела я, что бы ты запел на третий день, когда твои ученики пошлют тебя самыми последними словами вместе с твоим гуманизмом”.
Да, и такая трудность есть, быть может, главная: воспитанные в системе карательности, многие ученики уже разучились понимать доброе человеческое слово и признают только силу и насилие. Да, это так.
Но какой же из этого вывод? И не рваться? И не стремиться? Доживать дни до пенсии, ни на что не надеясь? Противники педагогики сотрудничества зовут вас именно к этому. Сторонники ее говорят: есть надежда! Обстоятельства можно переменить. Пути и способы перехода к сотрудничеству определены, их можно вызнать, ими можно овладеть!

И во всяком случае важно понимать, на каком свете ты живешь, за кого ты, какой смысл имеет то, что ты делаешь. Еще и еще раз: или педагогика кары и наказания, совершенно бессильная, или педагогика сотрудничества – третьего нет. Пускаются в рассуждения типа: метод-де не имеет значения, важна культура; у каждого свой метод, важна личность и только личность.

 Снова то же самое: вам говорят, коль скоро у вас не хватает культуры и не выдающаяся вы личность, то и сидите молча, ничего у вас не получится.

Но нет же! Личность, культура и профессионализм (знание методик) неразрывны, и сегодня именно методики – главное звено в этой цепи, потому что они доступны, они определенны, их можно распространять, и они меняют характер учителя, заставляют его тянуться к культуре. Странно, что в конце ХХ века приходится доказывать необходимость науки, необходимость педагогических знаний, необходимость постижения нового.
ГЛАВНОЕ ОБВИНЕНИЕ против педагогики сотрудничества, постоянно и нудно повторяемое, состоит в том, что она будто бы против дисциплины, требовательности, порядка.

Нет дисциплины? Да придите к С.Лысенковой, да постойте в дверях класса Е.Ильина, да посидите за партой у Ш.Амонашвили, да приезжайте на любой коммунарский сбор – всюду такая дисциплина, какая и в самом сладком сне не снилась ни одному стороннику карательной педагогики.

Но это дисциплина другого рода. Ее источник не учитель, как бы авторитетен он ни был, а труд. Сотрудничество имеет корнем труд, трудом держится, к труду зовет, трудом награждает.

В этом разница. Карательная педагогика трудом наказывает, педагогика сотрудничества трудом награждает. Карательная педагогика толкает к труду, сотрудническая – зовет к труду.

Вот два главных орудия двух педагогик: у карательной педагогики – наказания, у педагогики сотрудничества – успех.

Педагогика сотрудничества это:

1. Индивидуальная работа.

2. Соревновательная.

3. Кооперативная.

Основные элементы обучения сотрудничества:

1. Работа ученика контролируется учителем.

2. В группе обязательно должен быть один сильный и один слабый.

3. Группы не должны быть постоянными (в жизни приходится работать не только с теми людьми, с которыми им комфортно).

На доске: Правила поведения при групповой работе.

1. Каждое предложение должно состоять из короткого предложения.

2. Определение должно быть ясным, чтобы каждый понял различия между правилами.

3. Быть корректным по отношению к товарищу (гражданину).

Качества гражданина:

1. Уважение и терпимость к другим.

2. Личная свобода.

3. Равенство.

4. Справедливое отношение к другим.

5. Участие в жизни общества.

6. Уважение закона.

7. Мышление: открытое, критическое.




ЗАКЛЮЧЕНИЕ



ПЕДАГОГИКА СОТРУДНИЧЕСТВА не была изобретена, на нее невозможно взять патент. Учителя-экспериментаторы лишь увидели ее, смогли увидеть в результате своих многолетних трудных экспериментов. Они научились хорошо учить всех, не разделяя детей по способностям и в то же время предоставляя каждому возможность учиться на пределе своих сил, что и ведет к развитию ребенка. И они обнаружили, что общий корень их поисков и находок – сотрудничество с детьми. Они меняли свои методики, как оказалось, с одной целью: чтобы достичь отношения сотрудничества.

Вот это единство отношений сотрудничества и новых методик, рассчитанных на сотрудничество с детьми, и составляет суть педагогики сотрудничества.












СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Азаров Ю.Н. Искусство воспитывать: книга для учителя.- 2-е изд., испр. и доп. - М.: Просвещение, 1985.

2. Азаров Ю.П. Семейная педагогика. Педагогика любви и свободы. - М.: Аргументы и факты, 1993.

3. Анзорг Л. Дети и семейный конфликт: книга для учителя. - М.: Просвещение, 1988. - С. 20 - 23.

4. Афанасьева Т.М. Семья: учебное пособие для учащихся средних учебных заведений. - М.: Просвещение, 1986.

5. Бруднов А., Березина В. Социально педагогическая работа в школе // Воспитание школьников. - 1994. - N 1.

6. Безруких М.М., Ефимова С.П. Знаете ли вы своего ученика: книга для учителя. - М.: Просвещение, 1991. - С: 119-125.

7. Бардин К.В. Чтобы ребенок успешно учился: Книга для родителей. - М.: Педагогика, 1988. - С.125-127.

8. Болотина Л.Р. Классный руководитель в современной начальной школе // Начальная школа. - 1995. - N 6.

9. Власов В.В. Профессия и семья // Социологические исследования. - 1995.- N 5.

10. Кондратюк В.Н. Изучение методов семейного воспитания // Начальная школа. - 1993. - N 1. - С.70-72.

11. Кожапова Н.Е. Учителя и родители-партнеры в воспитании ребенка // Начальная школа. - 1995 - N 6. - С.11-14.

12. Разумихина Г. Мир семьи: книга для учащихся старших классов по курсу "Этика и психология семейной жизни". - М.: Просвещение, 1986.

13. Соколова В.Н., Юзефович Г.Я. Отцы и дети в меняющемся мире: книга для учителей и родителей. - М.: Просвещение, 1991. - С.10-17.

14. Сухомлинский В.А. Как воспитать настоящего человека. - Минск: Народная газета, 1978.

15. Штольц Х. Каким должен быть твой ребенок?: книга для учителя. - М.: Просвещение, 1988. - С.3-8.

16. Ярошевский М.Г., Марцинсковская Т.Д. Личность ребенка и драматизм ее развития // Начальная школа. - 1996. - N 11.


План ВВЕДЕНИЕ.........................................................................................3 1. Идея вальдорфской школы............

Больше работ по теме:

Предмет: Педагогика

Тип работы: Реферат

Новости образования

КОНТАКТНЫЙ EMAIL: MAIL@SKACHAT-REFERATY.RU

Скачать реферат © 2018 | Пользовательское соглашение

Скачать      Реферат

ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ПОМОЩЬ СТУДЕНТАМ